Карлос Кастанеда

Отделенная реальность (Часть 1)

изменилась бы. Я не знаю в точности,

как именно, но я уверен, что она стала бы иной.

- Он бросит пить, это ты хочешь сказать? - настаивал

Элихио.

- Может быть, он бросил бы. Ему нужно что-то еще помимо

самогона, чтобы его жизнь стала удовлетворительной. И это

что-то, чем бы оно ни было, может быть предоставлено

защитником.

- Тогда пейот должен быть очень вкусным, - сказал

Элихио.

- Я бы этого не сказал, - сказал дон Хуан.

- Но как же, черт возьми, можно наслаждаться тем, что

невкусно? - спросил Элихио.

- Он дает возможность лучше наслаждаться жизнью, -

сказал дон Хуан.

- Но если он невкусный, то как же он может заставить

нас лучше наслаждаться жизнью? - настаивал Элихио. - это не

имеет смысла.

- Смысл, конечно, есть, - сказал Хенаро с убеждением. -

пейот делает тебя сумасшедшим, и, естественно, что ты

думаешь, что имеешь лучшее время своей жизни, что бы ты ни

делал.

Опять все засмеялись.

- Смысл есть, - продолжал дон Хуан, как ни в чем не

бывало, - если вы подумаете о том, как мало мы знаем и как

много есть чего видеть. Это брага делает людей безумными.

Она подогревает воображение. Мескалито, напротив, обостряет

все. Он дает вам возможность видеть все так хорошо. Так

хорошо.

Люсио и Бениньо взглянули друг на друга и улыбнулись,

как если б они все это уже слышали раньше. Хенаро и Эскуере

стали более беспокойными и стали говорить одновременно.

Виктор смеялся, покрывая все остальные голоса. Казалось,

единственным заинтересованным был Элихио.

- Как может пейот все это сделать? - спросил он.

- В первую очередь, - объяснил дон Хуан, - ты должен

захотеть познакомиться с ним. И я думаю, что это самый

важный момент. Затем ты должен быть представлен ему, и ты

должен встречать его много раз прежде, чем ты сможешь

сказать, что знаешь его.

- И что случиться тогда? - спросил Элихио.

Хенаро вмешался:

- Ты будешь лазать по крыше, а жопа останется на земле.

Присутствующие покатились от смеха.

- Что случится потом, полностью зависит от тебя самого,

- Продолжал дон Хуан, не теряя контроля над собой. - Ты

должен приходить к нему без страха, и мало-по-малу он научит

тебя, как жить лучшей жизнью.

Наступила длинная пауза. Мужчины, казалось, устали.

Бутылка была пуста. Люсио с явным внутренним сожалением

принес и открыл другую.

- У Карлоса пейот тоже является защитником? - спросил

Элихио шутливым тоном. - я не узнал бы этого, - сказал дон

Хуан. - Он принимал его три раза, попроси его рассказать

тебе об этом.

Все с любопытством повернулись ко мне, и Элихио

спросил:

- Ты действительно принимал его?

- Да. Принимал.

Казалось, дон Хуан выиграл раунд у своих слушателей:

они были или заинтересованы в моем рассказе или слишком

вежливы, чтобы рассмеяться мне в лицо.

- Он скривил тебе рот? - спросил Люсио.

- Да. У него ужасный вкус.

- Зачем же ты тогда его принимал? - спросил Бениньо.

Я начал рассказывать им, подбирая слова, что для

западного человека знание дона Хуана о пейоте является одной

из самых захватывающих вещей, какие только можно найти. Я

сказал, что все, рассказанное им об этом, верно и что каждый

из нас может проверить истину сказанного на самом себе.

Я заметил, что все они улыбаются, как бы скрывая свое

отношение. Я пришел в сильное раздражение. Я сознавал свою

неуклюжесть в передаче того, что я в действительности имел

на уме. Я поговорил еще, но потерял нить и повторял то, что

уже сказал дон Хуан. Дон Хуан пришел мне на помощь и спросил

ободряюще:

- Ты ведь не искал защитника, когда впервые пришел к

мескалито, не так ли?

- Я сказал им, что я не знал, что мескалито может быть

защитником и что мною двигало только любопытство и большое

желание знать его. Дон Хуан подтвердил, что мои намеренья

были безукоризненны и сказал, что из-за этого мескалито

оказал благоприятный эффект на меня.

- Но он заставлял тебя пукать и писать по всему

помещению, не так ли? - настаивал Хенаро.

Я сказал, что он действительно воздействовал на меня

таким образом. Все рассмеялись с облегчением. Я почувство-

вал, что они стали еще более предубеждены ко мне. Они не

казались заинтересованными, кроме Элихио, который смотрел на

меня.

- Что ты видел? - спросил он.