Даниил Андреев

Роза мира (Часть 3)

который он завязывает, как и его

невидимый инспиратор. Бразды правления оказались в руках

последовательного ряда членов династии, право на трон каждого

из которых подвергалось сомнению. Из числа тринадцати монархов,

занимавших престол от Петра Великого до Николая II, четверо

взошли на трон путем переворота, а шесть погибли насильственной

смертью. В залах Зимнего дворца и Ропши, в опочивальне

Инженерного замка, в шлиссельбургских казематах и в подвалах

революционного Екатеринбурга, даже на освещенной скупым зимним

солнцем петербургской набережной, настигал самодержцев роковой

час, а нарастающий клубок вин переходил, обогащаясь новыми и

новыми нитями, в судьбу их преемников.

Таким образом, столкновение между волей уицраора и

непонятным ему законом человеческой кармы было вторым

противоречием того народоустройства, которое он охранял и

укреплял. Цепь же дворцовых переворотов оказывалась только

выражением этой метаисторической неупорядоченности в вопросе

передачи власти. Лица, стоявшие во главе державы, удачные или

неудачные проводники воли Жругра, несли в посмертии каждый

свое. Но ответственность за то, что в течение двухсот лет демон

государственности не сумел и даже не пытался создать

исторического инструмента, более совершенно воспринимающего

инвольтацию и обеспечивающего закономерную смену человекоорудий

во главе государственности, мог и должен был нести, конечно,

только он сам.

Но главное еще не в этом. Если, рассматривая историческую

деятельность уицраора, мы хоть на миг упустим из виду конечную

его цель и мечту - идеальную тиранию, - мы запутаемся в

противоречиях и в конце концов ничего не поймем в разбираемом

материале. Цель идеальной тирании маячила перед вторым

уицраором сперва как отдаленная мечта, но со времени Петра

Великого становится заметно следующее: демон великодержавия

начинает как бы раскачиваться между попытками выполнить волю

демиурга - и своей собственной тенденцией к превращению

государственности в тиранический аппарат. Это можно проследить

в деятельности Анны, Екатерины II, Павла и, наконец. Александра

I. В конце царствования последнего готовность уицраора к

выполнению демиургических предначертаний гаснет совершенно, и

Николай I, став, наконец, послушным орудием охваченного

непомерной гордыней уицраора, вступает на тот же гибельный

путь, на который за триста лет перед тем вступил Иоанн Грозный.

Так приходим мы к пониманию причин, вследствие которых

Вторым Жругром была утрачена санкция Яросвета и тем самым он

оказался исторически обречен.

Я не хотел бы, однако, чтобы это рассмотрение деятельности

второго уицраора было бы воспринято в плане запоздалой критики.

Это не критика, а попытка оценки исторической деятельности

того, кто три столетия возглавлял созидание цитадели игв внизу,

в Друккарге, и цитадели российского великодержавия - наверху,

здесь. Лишь метаистория может приближаться к оценке

исторических явлений через постановку вопроса: а что произошло

бы, если бы в таком-то случае был бы сделан не этот выбор, а

другой, победила бы не эта сила, а противоположная?

Метаисторическое размышление и чувство масштабности помешают

при этом задавать вопросы касательно явлений второстепенных, а

усвоенная методика воспрепятствует растеканию в предположениях

фантастических и неправдоподобных. По-видимому, только на этом,

пока что, пути возможно переключение общих положений

телеологии, общего понимания истории как цепи знаков в

прочтение этих знаков, в расшифровку действительности, в

истолкование конкретных исторических явлений.

ГЛАВА 3. СНЯТИЕ САНКЦИИ

Когда граф Пален вырвал, наконец, у цесаревича Александра

согласие на отстранение от власти Павла I, это было согласием

именно на его отстранение. Об убийстве полубезумного императора

вопрос не возникал. Предполагалось, что внезапно арестованный

государь подпишет акт об отречении и будет отправлен в

Павловск. Но никто из знавших характер Павла Петровича, не мог

быть уверен, что в эту ночь не прольется царская кровь.

Цесаревичу предоставлялась полная свобода тешить себя упованием

на благополучный исход предприятия, сколь угодно отгонять мысль

о том, что несчастный маньяк, считавший себя правым всегда и во

всем, будет защищать