Барб Хенди, Дж С Хенди

Дампир

синюю нить крепкими белыми зубками. – К тому же ты смог сообщить ему не так уж много подробностей. Вполне вероятно, что у него немало времени уйдет на то, чтоб хотя бы выяснить, кого ему надлежит искать.

Расправив точеными пальцами вышивку, она рассматривала стежки с таким невозмутимым видом, словно нынешняя ночь ничем не отличалась от прочих, – хотя обыкновенно после захода солнца Тиша погружалась в чтение какого нибудь старинного

манускрипта. В одной из нижних комнат стояли шкафы, битком набитые древними фолиантами и свитками, за которые было заплачено целое состояние. Рашед никак не мог понять этого пристрастия Тиши к словам, начертанным на пергаменте.

Он очень хотел, чтобы спокойствие Тиши передалось и ему, а потому присел рядом с ней. Отблеск пламени от свечей играл в ее каштановых кудрях. Красота этих длинных шелковистых локонов захватила Рашеда… Но, увы, ненадолго. Вскоре он опять вскочил и принялся расхаживать из угла в угол.

– Где же он может быть? – пробормотал он, ни к кому не обращаясь.

– А вот мне уже обрыдло ждать и ждать! – прошипел из угла третий голос. – И еще я голоден! А кроме того, уже стемнело! И я хочу наконец выбраться из этого дощатого ящика, который вы почему то зовете нашим домом!

Из угла комнаты вынырнул тощий заморыш – третий член этой необычной компании. На вид ему было лет семнадцать, хотя всякий сказал бы, что для своего возраста он мелковат.

– Крысеныш! – Рашед произнес это прозвище, точно сплюнул. – И долго ты там в углу прятался?

– А я только что проснулся, – ответил Крысеныш. – Просто я знал, что ты рассердишься, если я уйду из дома, не пожелав вам доброй ночи.

Кожа его казалась на удивление загорелой, вот только «загар» этот являлся следствием копившейся месяцами – а может, и годами – грязи. Пряди бурых волос облепляли узкий, заметно сплюснутый череп, свисали сосульками на глаза, которые были того же бурого цвета. Рашед никогда в жизни не видел более неопрятного и неприятного существа. Крысеныш так искусно исполнял роль уличного оборвыша, что эта личина приросла к нему намертво. Впрочем, в этом было и свое преимущество. Никто никогда не давал себе труда присмотреться к заросшему грязью бродяжке.

– Тебе незачем бояться моего гнева, если только ты его не заслужишь, – холодно отвечал Рашед. – Побеспокойся лучше о себе.

Крысеныш пропустил мимо ушей эту скрытую угрозу, растянул пухлые губы в ухмылке, показав кривые желтые зубы.

– Парко был чокнутый,