Кураев А

КТО ПОСЛАЛ БЛАВАТСКУЮ

только процентное отношение составных частей немножко различное; но значит ли это, что человек и свинья почти одно и то же, и что с появлением на земле человека ничего нового и важного не случилось? Так и здесь: не даром же древние христиане и ceбе, и язычникам представлялись чем-то неслыханно-новым — „genus tertium", ocoбой породой людей. He похож ли в виду этого мифолог, объявляющий, что древняя церковь вся составилась из еврейских и из языческих элементов и составляет лишь один из многих видов синкретизма, на гистолога, который бы увлекся своим микроскопом до потери способности различать человека и свинью? Уголь не заменит алмаза, хотя химически они — одно; цветы и листья не заменять плода; Платон, Филон, Авеста и даже Исаия не заменят Евангелия”327. “Вершина не уничтожается предгориями”328. “Во Христе нет ни иудея, ни язычника, а новое творение - новое творение, однако, а не простое сведение старых к одному знаменателю”329.

Христиане всегда спорили, если им говорили, что их вера всего лишь перепев старых языческих мелодий (впрочем, такие утверждения из уст самих старых язычников никогда не исходили; это упрек, изобретенный европейскими неоязычниками последних столетий).

Н. Рёрих полагает, что “если почтенный мусульманин будет утверждать, что могила Христа находится в Шринагаре, вы не станете сурово перечить ему”330. Я – стану. Ибо промолчать означает согласиться с тем, что Христос не умер на Голгофе, что Он лишь потерял там сознание, а потом Сам выбрался из могилы и пошел в Индию, где и умер от старости и уже не воскрес, но окончательно сгнил в азиатской земле. И если я вступлю в такой спор – то этот протест тоже, по мнению Мяло, вырастет “из глубоко антирусских корней”?

В предисловии к книге Мяло сказаны замечательно верные слова: “Безусловно, встретив на своем пути нечто антихристианское или пытающееся подделаться под христианство, Церковь имеет полное право выступить против этого”331. Ну, а когда я вижу, что “Учение Будды” пробует подделаться под христианство – могу ли я воспользоваться только что упомянутым правом?

И неужели для этого мне нужно “мановение дирижерской палочки” г-на Гусинского (с. 211)?

Ради того, чтобы расчистить поле для дискуссии от политических переинтерпретаций и подозрений, я готов обещать Ксении Григорьевне проголосовать на выборах за ту партию, за которую она мне скажет. Чтобы, избежав политических дискуссий, иметь возможность вернуться к главному предмету наших расхождений: к разговору о философско-религиозных