Говард Ф.Лавкрафт

Зов Ктулху

холмов были слышны

приглушенные звуки барабана и виднелись красные языки

пламени.

В Окленде я узнал, что по возвращении Йохансена его русые волосы

оказались совершенно седыми; вернувшись после поверхностного и неполного

допроса в Сиднее, он продал свой коттедж на Вест-стрит в Данедине и вместе с

женой уехал к себе в Осло. О своем необычайном приключении он рассказывал

друзьям не больше, чем сообщил представителям адмиралтейства, так что они не

могли ничего добавить и помогли мне лишь тем, что дали его адрес в Осло.

После этого я отправился в Сидней и совершенно безрезультатно

побеседовал с моряками и участниками адмиралтейского суда. Я видел

"Бдительную", ныне проданную и используемую как торговое судно, на Круговом

Причале Сиднейской бухты, но ее внешний вид ничего не добавил к моим

сведениям. Скрюченная фигурка со своей жуткой головой, драконьим туловищем,

крыльями и покрытым иероглифами пьедесталом теперь хранилась в музее

Гайд-Парка; я долго и внимательно осматривал ее, обнаружив вещь, выполненную

с исключительным искусством, столь же таинственную, пугающе древнюю и

внеземную по материалу, как и меньший по размеру экземпляр Легресса.

Хранитель музея, геолог по специальности, сказал мне, что считает ее

чудовищной загадкой, поскольку на земле не существует такого камня, из

которого она могла быть изготовлена. Тут я с содроганием вспомнил слова

старого Кастро, которыми он описывал Легрессу Старейшин; "Они пришли со

звезд и принесли с собой Свои изображения".

Все это настолько захватило меня, что я направился в Осло для встречи с

Йохансеном. Добравшись до Лондона, я пересел там на корабль, отправлявшийся

в норвежскую столицу, и в один из осенних дней вышел на набережную в тени

Эдеберга, Йохансен проживал, как я узнал, в Старом Городе короля Харольда

Хаардреда, сохранявшего имя "Осло" на протяжении всех веков, пока больший

город маскировался под именем "Христиания", Я немного проехал на такси и

вскоре с бьющимся сердцем постучал в дверь чисто старинного домика с

оштукатуренным фасадом. Женщина в черном с печальным лицом выслушала мои

объяснения и на неуверенном английском сообщила ошеломившую меня новость;--

Густав Йохансен умер.

Он прожил совсем недолго после своею возвращения, сказала его жена,

потому что события 1925 года его надломили. Он рассказал ей не больше, чем

всем остальным, однако оставил большую рукопись -- "Технические Детали", как

он говорил -- на английском языке, вероятно для того, чтобы уберечь свою

жену от риска случайно с ней ознакомиться. Однажды, когда он проходил по

узкой улочке близ Готенбургского дока, из чердачного окна одною из домов на

него упала связка каких-то бумаг и сбила с ног. Двое матросов-индийцев

помогли ему подняться, но он скончался еще до прибытия медицинской помощи.

Врачи не нашли никакой очевидной причины смерти и приписали ее сердечной

недостаточности и ослабленному состоянию.

С тех пор меня снедает постоянный и навязчивый темный страх и я знаю,

что он не оставит меня, пока я не найду свой конец, "случайно" или еще

как-нибудь. Убедив вдову, что ознакомление с "Техническими Деталями" -- цель

моего столь долгого путешествия, я смог получить рукопись и начал читать ее

на обратном пути в Лондон.

Это было непритязательное и довольно бессвязное сочинение -- попытка

простого моряка написать задним числом дневник происшедших с ним событий --

день за днем восстановить то самое ужасное последнее путешествие, Я не могу

передать его дословно, учитывая всю туманность изложения, повторы и

перегруженность излишними деталями, но я постараюсь следовать сюжету так,

чтобы вы поняли, почему звук воды, бьющей в борта корабля, стал для меня

постепенно настолько невыносимым, что я вынужден был заткнуть свои уши

ватой.

Йохансен, слава Богу, хотя увидел и Город и Существо, узнал не все. Но

описанного им вполне хватило, чтобы я лишился спокойного сна. Стоит мне лишь

подумать о том, что таится совсем рядом с нашей жизнью, о проклятиях,

пришедших сюда с седых звезд и спящих теперь под толщей морских вод, об

известном зловещему культу и им хранимом, как ужас пронизывает меня до мозга

костей.

Путешествие Йохансена началось именно так, как он сообщил комиссии

адмиралтейства.