Говард Ф.Лавкрафт

Комната с заколоченными ставнями

им расы. К сожалению, это имеет место, но это можно

объяснить обычным недостатком образования. Однако Марши это совершенно

особый случай. Во всяком случае, я ума не приложу, что за раса могла придать

потомкам Абеда столь странный облик. Аборигены Ост-Индии из тех, с кем мне

довелось сталкиваться, имеют примерно те же черты лица, что и мы, и

отличаются от нас только цветом кожи: она у них бронзового оттенка. Правда,

однажды я видел туземца, внешностью своей очень напоминавшего детей Марша,

но он никоим образом не был типичным представителем своей расы, и его

сторонились и матросы, и местные портовые грузчики. Сейчас я уже не помню

точно, где это было кажется, на Понапе.

Эти Марши тут надо отдать им должное держались очень дружно. Общались

они только между собой или с семьями, которые оказались в таком же положении

изгоев, что и они. Сказать по правде, хоть их и было немного, страху они

нагоняли на весь город. Да и опасаться-то было чего. Вот, например, как-то

раз один из членов городского управления выступил было против них и очень

скоро после этого утонул в заливе. Не думаю, что это простая случайность.

Хотя город часто сотрясали и куда более зловещие происшествия, я все же

возьму на себя смелость заявить, что именно те, кто не скрывал своей

неприязни к Маршам, в основном и становились жертвами этих злодеяний.

Впрочем, я догадываюсь, что твои холодный аналитический ум не приемлет

всего вышеизложенного, а посему не стану более утомлять тебя своими

рассуждениями".

На этом текст послания совершенно неожиданно обрывался. Тщательно

просмотрев всю остальную связку писем, Эбнер с разочарованием обнаружил в

них полное отсутствие какой-либо информации о Маршах и иже с ними: видимо,

досужие измышления об этом странном семействе изрядно надоели Лютеру Уэтли,

и он в одном из своих писем ясно дал понять это. Даже в молодости дед

отличался суровостью и непреклонностью, отметил про себя Эбнер... В ходе

дальнейших поисков ему удалось отыскать еще кое-какие сведения, связанные с

иннсмутскими тайнами, но они относились к гораздо более позднему периоду и

содержались не в письме, а в газетной вырезке, где приводился довольно

путаный репортаж о правительственном мероприятии, имевшем место в 1928 году:

тогда были предприняты попытки разрушить Риф Дьявола и взорвать отдельные

участки береговой линии, а также были произведены повальные аресты Маршей,

Мартинов и прочих им подобных. Но эти события и ранние письма Эрайи были

отделены друг от друга десятками лет.

Письма о Маршах Эбнер отложил в карман пиджака, а все остальные сжег в

огне костра, который развел на берегу реки. Письма сгорели довольно быстро,

но Эбнер еще долго не решался отойти от костра, опасаясь, что его искры

могут воспламенить траву, не по сезону сухую и желтую. К щекочущему ноздри

дыму костра примешивался другой, уже не столь приятный запах, который, как

удалось определить Эбнеру, исходил от гниющей кучи обглоданных рыбьих

скелетов остатков пиршества какого-то животного, скорее всего, выдры.

Эбнер отвел взгляд от огня и в задумчивости уставился на громаду старой

мельницы. Боже мой, подумал он, да эту развалину пора было снести еще много

лет назад. И действительно, древняя эта постройка производила угнетающее

впечатление покосившиеся стены, пустые глазницы оконных проемов, осколки

стекла на лопастях мельничного колеса... Эбнер вздрогнул и поспешно

повернулся к огню.

Пламя костра тихо догорало, сливаясь с вечерним заревом. День близился

к концу. Эбнер вернулся в дом, наскоро проглотил свой скудный ужин и, бросив

взгляд на очередную кипу неразобранных документов, решил отложить до лучших

времен поиски дедовских "записей", о которых говорил Зебулон Уэтли, все эти

бумаги уже порядком действовали ему на нервы. Нужно было расслабиться хотя

бы на полчаса. Он вышел на веранду и, с наслаждением вдыхая свежий вечерний

воздух, залюбовался сгущающимися сумерками.

Оглушаемый привычным неистовым пением лягушек и козодоев, он

почувствовал вдруг сильнейшую усталость. Вернувшись в дом, он разделся и лег

в постель, но сон упорно не шел к нему. Сквозь распахнутое окно в комнату не

проникало ни малейшего дуновения ночного воздуха, который не успел еще

остыть после знойного дня. Но не только духота не давала покоя Эбнеру его

слух терзали