Говард Ф.Лавкрафт, Огэст Дерлет

Тень в мансарде

пут и, как был, на карачках, бросился прочь из мансарды. В дверях я

обернулся, ожидая увидеть преследующее меня по пятам сверхъестественное

чудовище.

Но позади меня была лишь темнота -- неподвижная, непроницаемая темнота.

Добравшись до своей комнаты, я упал на кровать и уставился в

пространство перед собой, ожидая дальнейших событий. Я понимал, что Рода

была права -- мне следовало уехать -- но одновременно что-то во мне

сопротивлялось отъезду; это была уже не просто боязнь лишиться наследства, а

нечто иное, какая-то жуткая связь, возникшая между мной и этим домом.

Ожидание затянулось, никакие посторонние звуки нс нарушали тишины, если

не считать шума ветра за стенами дома и хриплого плача совы где-то в районе

старого кладбища.

В конце концов, я задремал и увидел во сне, как голубое сияние

заполняет мансарду, течет вниз по ступеням лестницы, проникает в мою

спальню, а из мышиной норы наверху одна за другой вырастают фигуры

женщины-экономки -- то одетой и с маской на лице, то в виде безобразной

старухи или же полностью обнаженной, ослепительно красивой девушки -- и

вслед за ней мой двоюродный дед Урия Гаррисон, заполняющий собою весь дом,

мою комнату и, наконец, меня самого. Я проснулся в холодном поту уже на

исходе ночи - небо за окнами начинало светлеть.

А разбудил меня громкий стук в парадную дверь дома. Я чувствовал себя

совершенно обессиленным и не без труда спустился вниз.

На крыльце перед дверью стояла Рода.

-- Что случилось, Адам?! -- вскричала она. -- Ты выглядишь ужасно.

-- Убирайся, -- сказал я ей. -- Ты нам не нужна.

В первый момент я сам удивился своим словам, но я и вправду был

возмущен ее несвоевременным появлением - можно было подумать, я не смогу

обойтись без ее дурацких назиданий.

-- Стало быть, я опоздала, -- вздохнула она.

-- Убирайся, -- повторил я. -- Оставь нас в покое.

Она оттолкнула меня и вошла в дом. Я последовал за ней. Она сразу

направилась в кабинет и вскоре вышла оттуда с моими дневниками и рукописью

диссертации о Томасе Харди.

-- Тебе это уже не понадобится? -- спросила она.

-- Забирай, -- сказал я. -- Забирай это все.

Она пошла к двери.

-- До свидания, Адам.

-- До свидания, Рода.

К моему удивлению, она и впрямь безропотно удалилась. Не скажу, что я

вовсе не был этим встревожен, но где-то в глубине души я испытал

удовлетворение -- такой оборот дела меня устраивал.

V

Большую часть дня я провел в полном бездействии, с нетерпением ожидая

прихода ночи. Сейчас я затрудняюсь описать тогдашнее мое состояние. Страха

не было и в помине, оставалось лишь любопытство и страстное желание новой

встречи.

День тянулся бесконечно. Часть его я проспал; есть совсем не хотелось

-- у меня разыгрался аппетит иного рода, но это обстоятельство меня

нисколько не тревожило.

Наконец, наступила ночь. Я заранее предвкушал грядущие события и, не в

силах усидеть на месте, долго расхаживал по первому этажу, то и дело бросая

взгляд на лестницу, ведущую наверх, пока не сообразил, что мне следует

находиться в комнате моего деда и там ждать появления ночных гостей.

Время шло, часы в холле пробили девять, потом десять, одиннадцать. Я

сидел и ждал -- вот-вот на лестнице послышатся шаги, шаги женщины, которую,

как я знал, зовут Лилит; но прежде возникло голубое сияние, оно просочилось

в щель под дверью и заполнило собой всю комнату, как это уже бывало во сне.

Только на сей раз я не спал, чувства мои были обострены до предела.

Голубой свет, становясь все ярче, слепил глаза, и я едва различал

фигуру обнаженной женщины, появившуюся в центре комнаты. Рядом с ней

обозначились хорошо знакомые черты моего двоюродного деда темная

змееподобная лента, плавно изгибаясь, потянулась от него к моей постели...

Но тут, к моему ужасу и отчаянию, ход событий был грубейшим образом

прерван. Я почувствовал запах дыма, а затем характерный треск горящего

дерева.

С улицы донесся голос Роды.

-- Адам! Адам! -- кричала она.

Видение начало на глазах распадаться. Последнее, что я успел заметить,

было выражение дикой ярости на призрачном лице Урии Гаррисона; его спутница

из очаровательной девушки в один миг превратилась в кипящую от бешенства

старую каргу. Но мне теперь уже было