Э. Я. Голосовкер

Сказания о Титанах (Часть 1)

      Нашла на заре Окирроэ гнездо. Понесла гнездо с новорожденным к Хирону в пещеру. А Хирон уже все знал о младенце и сказал дочери Окирроэ:

      -- Пестуй.

      И стала Окирроэ пестуньей Асклепия.

      Спросили юноши-герои Хирона:

      -- Отец, кто этот малютка? Он титан? Или, как мы, герой?

      И ответил им Хирон:

      -- Он бог.

      Близ потока в гроте пестовала нимфа Окирроэ Асклепия. Говорил, бывало, малютка-бог нимфе:

      -- Окирроэ, расскажи мне какую-нибудь правду! Ты ведь знаешь столько настоящих правд. И спросит Окирроэ Асклепия:

      -- А какую правду ты хочешь услышать?

      -- Расскажи мне настоящую правду, но и самую-самую лучшую.

      -- Хорошо,-- отвечает Окирроэ,-- расскажу я тебе правду чудес, настоящую правду. Живет эта правда чудес за океаном. И поют о ней океаниды и ветры. И поют о ней сестры Сирены. А мы, речные нимфы, слышим отсюда тот дальний-дальний голос Сирен из-за океана.

      И начнет Окирроэ течь словами, такими словами, какие еще никогда не текли на горе Пелион.

      Кругом сидят юноши -- полубоги-герои, и слушают ту правду чудес, настоящую правду. И слушает ее Меланиппа, внучка Хирона, а бывало, и сам мудрый кентавр Хирон.

      -- Стоит средь океана, на Мировой реке, голый каменный остров. На каменном острове -- скала. А на скале сидят птицы -- не птицы, девы -- не девы, змеи -- не змеи. Будто срослись в них птица с девой и дева со змеей. Что за птицы чудные! И в хвосте у них змейки. Да как вдруг запоют!.. Чуть услышишь их песни -- так стал, и ни с места. Только и в тебе все поет. И дышать -- не дышишь. Подумаешь: вот оно, пение муз на горе Геликон! Да ведь где Геликон! А стоит здесь каменный остров средь океана. На каменном острове -- скала. А на скале сидят птицы -- не птицы, девы -- не девы, змеи -- не змеи... и поют. Что за сладкий сон! Берегись, берегись этих снов, мореход! Берегись Сирен!..

      Спи же, Асклепий, спи. Сирены -- нам сестры...

      И скажет Асклепий, малютка-бог:

      -- Я сплю. Расскажи мне еще одну правду чудес, Окирроэ.

      И начнет течь Окирроэ словами:

      -- У праотца потоков и рек, у древнего титана Океана, было пятьдесят дочерей-океанид. И среди них -- океанида Филюра, с волосами как лесная листва. Не захотела Филюра жить только в одном океане, между мирами живой жизни и мертвой. Захотела Филюра выплыть в море Крона, в живую жизнь. Захотела не то видеть, что за океаном, захотела видеть то, что впереди океана, где живут титаны и великаны. Выплыла она из черных вод в воды зеленые. А затем увидела и воды синие. А за ними воды голубые. И только залюбовалась голубыми, как увидела и воды пурпурные.

      Так плыла Филюра все дальше и дальше, то играя с сестрами-нереидами, то с дельфинами, то с морскими конями. Гнались за нею разные Дивы -- и морские титаны, и боги. Уходила от них океанида. Доплыла она до гор Магнезии, близ суровых берегов Пелиона, где вдали по склонам пасутся небывалые нимфы-кобылицы, все, как одна, густозеленые.

      Спи же, Асклепий, спи...

      Увидала их океанида Филюра. Захотелось ей поиграть с кобылицами. Вышла Филюра на высокий берег, вся одетая морской пеной. Как увидели ее кобылицы, одетую в морскую пену, понеслись они к лесам Пелиона. А за ними океанида по травам. Колышутся высокие травы, словно моря зеленые волны, и плывет по ним океанида. Обняли ее ласковые травы и несут к лесной листве Пелиона. Впереди же скачут кобылицы, все, как одна, густозеленые, и шумит уже листва вторым зеленым морем.

      Окунулась в море листвы Филюра, плывет по листве, а ветви плещут. Все ближе подплывает к кобылицам. А они то скачут, то играют...

      Спи же, Асклепий, спи...

      Доплыла Филюра до одной кобылицы, прикоснулась к ней, и -- так оно бывает -- обернулась она сама в кобылицу, обернулась и поскакала. Смотрит -- скачет рядом конь золотой.

      'Что за чудо-конь, весь золотой? -- подумала Филюра.-- И откуда он? Не прямо ли с солнца, из упряжки Гелия-титана?' А конь уже не золотой, а весь серебряный. 'Что за чудо-конь, весь серебряный? -- думала Филюра.-- Не от месяца ли? Не конь ли Луны-Селены?' А уж чудо-конь не серебряный, а весь сине-синий, словно в поле выкормлен васильками. Только глаз у него смарагдовый -- смотрит неотрывно на океаниду. И Филюра на нем глаза покоит: не видела таких коней ни в океане, ни в море...

      Спи же, Асклепий, спи...

      Кругом шумят липы-исполины. И листва ходит волнами, да какимиВдруг покрыло их зеленое море. Только сказал ей небывалый конь: