Всеслав Соло

Астральное тело - 1. Скоморох или начало Магии

в

ее словах, от которых я, бывало, не мог долго уснуть по ночам.

Потом некоторое время мы не виделись и даже не звонили друг

другу.

И вот в моем рабочем кабинете раздался телефонный звонок,

в трубке послышался голос Ани:

-- Здравствуй, директор!

-- Здравствуй, -- обрадовался я.

-- Узнаешь? -- спросила Аня так, словно: 'Еще не забыл!'

-- Еще бы, сразу узнал. Что так долго не звонила?

-- А почему ты не звонил?

-- Я?

-- Ну ладно, не выпутывайся! Значит, так было лучше! --

помогла моему замешательству Аня и добавила. -- Я теперь на

другой работе!

-- Что? -- словно опомнился я. -- Приняли во Дворец

Здоровья?

-- Да, можно поздравить. Я теперь психофизиолог Областного

Дворца Здоровья! -- выкрикнула в трубку Аня.

-- Ба! -- воскликнул я. -- Да ты умница! Ну, знаешь, с

тебя причитается!

-- Банкет не обещаю, но в гости очень даже приглашаю!

Милости просим во Дворец моей мечты! Я работаю в паре с

удивительным человеком. Да ты уже с ним заочно знаком!

-- Что-то не припомню...

-- А философские рассказы? -- подсказала Аня.

-- Корщиков?!

-- Он самый, собственной персоной!

-- А когда можно будет к тебе подъехать?

-- Да завтра вот и приезжай, если сможешь, комната

шестьсот двенадцатая.

-- Во сколько?

-- А во сколько тебе удобно?

-- Я завтра же возьму отгул, буду свободен весь день.

-- Хорошо. Тогда тебе лучше всего подъехать часикам к

одиннадцати, устроит?

-- Устроит. Как штык буду!

-- Ну, тогда до завтра?

-- Всего хорошего, Аня!

В трубке послышались короткие гудки...

На следующий день на шестом этаже Областного Дворца

Здоровья в одиннадцать часов я постучал в комнату 612, немного

постоял у двери, несколько раз прочел табличку 'Психофизиологи'

и постучался еще раз.

Директора не любят долго ждать, если ожидание касается

лично их. Они избалованы тем, что обычно ожидают их, а не

они...

Не дожидаясь приглашения, я приоткрыл дверь и заглянул в

помещение. Кстати, до сих пор не пойму, почему во многих

зданиях такие коридоры: без окон, длинные, с низким потолком --

это, наверное, от духовной закрепощенности, низменности чувств

и помыслов, -- червяку не нужен простор и грация, он ползает по

отверстию, облегающему его тело; это тебе не храмы и дворцы с

высоким потолком, где человек возвышался духом своим; экономя

на стройматериалах, с каждым новым подобным зданием теряем

высокую душу; такие низкие потолки, и это во Дворце Здоровья,

во Дворце!..

В безоконном коридоре желтели электрические полусумерки, а

тут вся комната вспыхнула ярким дневным светом! В комнате было

тесно. Плохо соображая, ослепленный, я едва разобрал силуэты

двух людей в белых халатах.

Они сидели лицом к лицу у окна за полированными столами,

сдвинутыми вплотную друг к другу.

-- Можно? -- спросил я.

-- Входите, -- послышался голос какой-то девушки.

Я робко шагнул в комнату, словно из-за кулис на крохотную

любительскую сцену, и сразу же почувствовал себя исполнителем

главной роли.

-- Надя, это ко мне, -- словно напомнив о чем-то

договоренном, объявился негромко второй голос, тоже голос

девушки, но я его сразу узнал: это был голос Ани.

Надя встала из-за стола, глянула в мою сторону, улыбнулась

и вышла из комнаты, а я, жмурясь, как на ветру, присел в мягкое

кресло возле стола Ани. В белом халате Аня казалась мне

вылепленной из ослепительного света.

Наконец мое зрение полностью адаптировалось, и я разглядел

пачку бумаг на Анином столе и какие-то карты с изображением

человеческих фигур. В десяток секунд Аня что-то очень быстро

дописала на обратной стороне одной из карт и ловко отодвинула

гибкими руками все бумаги и карты в сторону, на подоконник.

-- Сейчас, -- сказала она, -- придет Корщиков. Надя пошла

за ним.

-- Да, но мы с тобой даже не поздоровались, -- шутливо

возмутился я.

-- Конечно, -- запротестовала Аня, -- ввалился в комнату

без приглашения!

-- Извини, действительно, сам не прав, здравствуй, Аня!

-- Это другое дело, здравствуй, Сережа!

И тут дверь в комнату быстро открылась и закрылась. Ее

движение произошло за какое-то неуловимое мгновение, по крайней

мере, мне так почудилось, и в комнате оказался мужчина лет

сорока, с неподвижно обвисшей правой рукой.