Юнг Карл Густав

Сновидения, размышления

Пролог

Жизнь - это история самореализации бессознательного! Все, что есть в бессознательном стремится реализоваться, и человеческая личность хочет развиваться из своих бессознательных источников, ощущая себя как единое целое.

То, чем мы являемся для нашего внутреннего видения и то, что есть человек sub specie aetemitatis [С точки зрения вечности (лат.)] , может быть выражено только посредством мифа. Миф более индивидуален и выражает жизнь более точно, нежели наука. Наука работает с концепциями, которые носят слишком общий характер, чтобы быть справедливыми для субъективного множества событий одной единственной жизни.

У нас нет исходных возможностей для сравнения. Человек не в состоянии сравнить себя ни с одним существом, он не обезьяна, не корова и не дерево. Я - человек. Но что это значит - быть человеком? Я отдельная часть безграничного Божества, но я не могу сопоставить себя ни с животным, ни с растением, ни с камнем. И лишь мифологические герои обладают большими, нежели человек, возможностями. Но как может человек составить определенное мнение о себе?

Каждый из нас предполагает некий психический процесс, который мы не контролируем, и который лишь частично направляем. Потому мы не можем вынести окончательного суждения о себе или о своей жизни. Если бы мы могли - это бы значило, что мы знаем, но такое утверждение - не более чем претензия на знание. В глубине души мы никогда не знаем, что же на самом деле произошло. История жизни начинается для нас в случайном месте, в какой-то особой точке, которую нам случилось запомнить, но уже в тот момент наша жизнь была чрезвычайно сложна. Мы не знаем, чем станет наша жизнь. Поэтому у истории нет начала, а о конце лишь можно высказывать смутные предположения.

Человеческая жизнь - сомнительный опыт, который, только будучи возведенным во множество, способен произвести впечатление. У отдельного человека жизнь так быстротечна, так недостаточна, что даже существование и развитие чего-либо является в буквальном смысле чудом.

Жизнь всегда представлялась мне подобной растению, питающемуся от своего собственного корневища. Жизнь в действительности невидима, спрятана в корневище. Та часть, которая появляется над землей, живет только одно лето. Потом она увядает, ее можно назвать кратковременным видением. Когда мы думаем о концах и началах, мы не можем отделаться от ощущения всеобщей ничтожности. Тем не менее меня никогда не покидало чувство, что нечто живет и продолжается под поверхностью вечного потока. То, что мы видим, лишь крона, и когда ее не станет, корневище останется.

Я должен упомянуть о начавшей сгущаться мрачной, ночной атмосфере. Мои родители спали порознь. Я спал в комнате отца. Из комнаты матери исходило нечто пугающее. По вечерам мать была странной и таинственной. Однажды ночью я увидел выходящую через ее дверь слабо светящуюся неопределенную фигуру, ее голова отделилась от шеи и поплыла по воздуху - впереди, как маленькая луна. Сразу же появилась другая голова и тоже отделилась. Это повторилось шесть или семь раз. У меня были беспокойные сны, я видел вещи, которые становились то большими, то маленькими. Например, я видел крошечный шар, находящийся на большом расстоянии, постепенно он приближался, разрастаясь в чудовищный предмет и вызывая удушье. Или я видел телеграфные провода с сидящими на них птицами; провода расширялись, мой страх увеличивался, пока, наконец, ужас не пробуждал меня.

Сны эти были предвестниками физиологических изменений, связанных с половым созреванием, однако у них была и другая предтеча. Когда мне было семь лет, я болел ложным крупом, с приступами затрудненного дыхания. Однажды ночью, во время такого приступа я стоял на ногах в кровати, с головой, откинутой назад, в то время как отец держал меня под руки. Над собой я увидел огненно светящийся голубой круг размером в полную луну, и внутри него двигались золотые фигурки, я думал, - ангелы. Видение повторялось и всякий раз страх удушья становился слабее. Но удушье явилось снова в невротических снах. В этом я вижу психогенный фактор: удушающей становилась атмосфера в доме.

К двум моим провалам - математике и рисованию - добавился третий: с самого начала я ненавидел физкультуру. Я не выносил, когда меня учили, как я должен двигаться. Я ходил в школу, чтобы научиться чему-то новому, но не для того, чтобы отрабатывать бесполезные и бессмысленные акробатические упражнения. Более того, после несчастных происшествий моего раннего детства у меня осталась некоторая физическая робость, которую я так и